- Думающий человек писал, - заметил Молотов, мельком взглянув на Вышинского.

Тот чуть улыбнулся:

- Я уже поздравил ТАСС с тем, что у них работают такие инициативные люди. "Теневые послы" - совсем, по-моему, неплохое определение для такого рода журналистов.

- Ну, это зависит от интонации, - сразу же поняв Вышинского, сказал нарком. - Попросите размножить это письмо, я думаю, его стоит показать товарищу Сталину и членам Политбюро. И вызовите Гавриловича. Он ведь не просто посол, он один из лидеров оппозиции в Белграде. Задайте ему вопрос в лоб: нужен им договор с нами или нет?

- Позавчера Гаврилович сказал, что этот вопрос зависит от того, как будут развиваться отношения между Белградом и Лондоном.

- Позавчера у нас не было этой информации, - сказал Молотов и тронул рукой письмо Потапенко. - Перед тем как мы будем докладывать этот вопрос товарищу Сталину, прощупайте Гавриловича: кто такой Рибар? Мера весомости Симовича? И - главное: сломает Гитлер Цветковича или тот сможет устоять и не пойти на требование Берлина?

Цветкович почувствовал, как у него занемела рука в локте. "Видимо, растянул сухожилие, когда играл с Миланом, - подумал он. - Если все это кончится, я уеду в Дубровник и полежу на солнце, и все пройдет - без массажей и утомительного лечения токами высокой частоты".

Он надел очки, пробежал текст, напечатанный на немецком, итальянском, японском и сербском языках, быстро подписал все четыре экземпляра документа и, дожидаясь, пока Риббентроп, Чиано и адмирал Ошима так же молча, как и он, подписывают протокол о присоединении Югославии к Тройственному пакту, внимательно осмотрел большой зал и, встретившись взглядом с пустыми глазами купидонов, глазевших на него с высокого лепного потолка, снова вспомнил пятилетнего племянника Милана - драчуна, который так любил возиться с ним на широкой тахте, застланной волосатым крестьянским ковром, присланным в подарок болгарским премьером Георгиевым.